Главная » Новости » Жизнь Вадима Курамшина в опасности!

DF015440-2D30-47C0-A904-25512A5A71A2_mw1024_n_sНа наш призыв поддержать признанного в мире узника совести  Вадима Курамшина, который сейчас испытывает огромный прессинг, откликнулись многие. Движение «Кампейн Казахстан», начала за рубежом кампанию солидарности. Планируется также в мае начать пикетирование посольств Казахстана в разных странах и организация различных мероприятий, посвященных Вадиму.

Тем временем, мы узнаем все новые, без преувеличения шокирующие подробности, которые намерены представить вниманию читателей после тщательной проверки, и после получения ответа из прокуратуры.

Таким образом, сопоставим то, что «накопала» прокуратура и что удалось выяснить нам. Для полноты картины жизни в застенках, в условиях закрытой камеры, в которой сейчас находится Вадим Курамшин, мы передаем его рассказ о том, как он сидел в Следственном Изоляторе города Петропавловска под арестом за публикацию статьи в защиту крестьян. Уверены, нижеследующее не оставит равнодушным ни одного нормального человека.  Представляем вниманию читателей обращение Вадима Курамшина из далекого 2006 года. Кто знает, может быть именно сейчас, с ним происходит нечто подобное:

«Я ожидал апелляции, ее рассмотрения. Оно было назначено на 31 октября 2006 г. Был абсолютно уверен, что в этот день буду дома. Та информация, которую я получал от одного из своих доброжелателей, близких к Тургараеву (Председатель суда СКО), будучи еще на свободе сводилась к тому, что меня возьмут под стражу, и в СИ будут активно прессовать до апелляции, по которой оправдают или применят амнистию от 09.01.06 г.

В день предшествующий рассмотрению, моего сокамерника Боярского рекордное количество раз вызывал к себе начальник оперативного отдела. Под вечер Боярский с явными признаками наркотического опьянения просто обезумел. Ночью в районе первого часа стал пытаться запрыгнуть на решетку и звать в  окно Светлану, от которой требовал отпустить такси. Затем ему стало чудиться, что его Светлану насилуют конвоиры возле двери камеры.

Затем без малейших причин (я и сам был в крайней степени взволнован от  таких преобразований в психике Боярского, делал вид что сплю) вдруг накинулся на меня, и с неожиданной для него силой, стал душить. Охранник в это время спокойно смотрел в глазок. Испытывая реальную угрозу своей жизни, я стал активно сопротивляться, мне удалось вывернуть ему руку взяв, применить болевой прием, блокировать его движение.

Перекинув его на угловую нару я упер его головой в стену. Боярский стал оглушительно кричать, что я сломал ему руку (руку действительно сломал).  Лишь после этого в камеру ворвались сотрудники изолятора. Я и еще один третий сокамерник в объяснительных изложили обстоятельства покушения на меня. Объяснительная осужденного Боярского: «По инциденту в камере объяснить ничего не могу, т.к. ни чего не помню».

После взятой с меня и еще одного осужденного под прозвищем «Каленый» объяснительной, нас вернули в камеру. Время было около 2.30. к двери подошел контролер, который был очевидцем происшествия. Он рассказал мне, что оперативники требовали от него в рапорте не указывать на то, что Курамшина душили. Ограничиться лишь той картиной, которую застали когда открыли камеру. Но к чести контролера, он не пошел на поводу у оперов и все честно изложил.

Я его поблагодарил, он по-отцовски посочувствовал мне и дал совет быть осторожным впредь. Наш разговор слышал «Каленый» (я не помню имен, такова реальность), после чего он также признался мне, что оперативники, а именно начальник оперативной части, требует от него устроить мне максимальный прессинг, попробовать раскурить анашу и прочее. Он меня заверил, что после того, что случилось, я могу на него положиться. После открылась дверь и, к нашему удивлению, в камеру вернулся снова Боярский, который с точки зрения законности, как минимум, должен был быть водворенным в штрафной изолятор, и уж ни в коем случае не помещаться со мной в одну камеру вновь.

Чьей точкой зрения руководствовался персонал Следственного Изолятора, снова помещая невменяемого в ту же камеру, предпринявшего попытку меня только что убить, – не вопрос. Наступил день, когда я, как мне тогда думалось, должен быть дома. Весь день я сидел и смотрел на дверь камеры, замирая при каждом звуке, ожидая освобождения. Освобождения не последовало. Спустя 2-3 дня я получил известие за подписью Тургараева о переносе рассмотрения апелляции на 3 ноября (или 6-ое не помню).

Находясь все также в камере с Боярским, обратился с заявлением к начальнику СИ с требованием прекратить прессинг, привлечь к административной ответственности за халатность, в результате которой я был подвергнут риску лишения жизни, за нарушения требований правил о порядке содержания лиц в СИ. Был вызван в режимную часть, где меня стали заставлять отказаться от претензий к начальнику оперативного отдела, сотрудник режимного отдела дал слово офицера, что Боярский больше подобного не предпримет, мои требования о его переводе игнорировались.

Затем завели в кабинет заместителя начальника СИ Е. Джусупова. который после того как я снова высказал опасение за свою жизнь и просьбу наказать начальника оперативного отдела нанес мне сокрушительный удар ногой ниже пояса. Изнывая от боли, я выслушивал очередные угрозы от Джусупова. Наступил снова очередной день моего предполагаемого освобождения,   день, предшествующий апелляции. Все в точности повторилось, снова вызовы Боярского в оперативный отдел (до того с камеры он не выходил), снова стеклянные глаза и неожиданный сильнейший удар со спины по затылку ребром 50-ти литрового бочка.

Спасло меня от пролома черепа лишь то, что я в последний момент заметил движение и успел немного уклониться в сторону. Тем не менее, удар нанес кратковременное расстройство здоровью. Больше я был не в состоянии надеяться на свои «кляузы». Боярского были вынуждены вынести из камеры, под массовым давлением других, находящихся под арестом, и наблюдавших за событиями вокруг меня в режиме реального времени. После чего последовали массовые отказы от пищи со стороны арестованных, которые таким образом вступились за меня. Следующий день снова прошел в ожидании…».

В момент описанных выше событий,  начальником оперативного отдела Следственного Изолятора г. Петропавловска был все тот же Жомарт Айтбаев, ныне являющийся начальником оперативного отдела ДКУИС по СКО. 

Так же мы узнали, что к известному правозащитнику несколько дней назад  заходил заместитель начальника КУИС  Жанибеков. Вадим обратился к нему с просьбой о переводе по в колонию под Астану. На это Жанибеков ответил, что сейчас это требование неприемлемо.  Это в то самое время, когда с Восточно-Казахстанской области осужденных туда отправляют пачками. Может быть,  все-таки неприемлемо только для Курамшина?  

Кому на самом деле выгодно, чтобы правозащитник отбывал наказание именно в том учреждении, где больше всего нарушений он же и выявил ранее? Напомним, что Вадим Курамшин рассказал о многочисленных фактах пыток и издевательств над заключенными именно в той колонии Жаман-Сопка, где он сейчас и содержится. Это и является главным мотивом действий администрации и сотрудников данного учреждения в отношении правозащитника и является главной угрозой и опасностью для него. Пока он находится в колонии Жаман-Сопка, ему будет постоянно угрожать смерть.

В скором времени мы также опубликуем наши письма и обращения российским и зарубежным правозащитникам, где предлагаем начать новую международную кампанию за спасение жизни известного правозащитника Вадима Курамшина.

Комитет по освобождению Вадима Курамшина

Комментариев пока нет... Будьте первым!

Оставить комментарий


− три = 1