Главная » Анализ » Путинская «машина правды»: как это работает
В.В.Путин

В.В.Путин

Перед выборами в КС оппозиции власти усиливают информационную войну против всякой оппозиции, используя при этом как объективные противоречия, проблемы и слабости оппозиционного движения, так и откровенную ложь и дезинформацию. Фактической монополии на ТВ режиму мало, власти пытаются «засорить» интернет-среду с помощью целых организаций, ведущих «виртуальные войны» за сохранение путинского режима. К примеру, некоторым известным блоггерам недавно предлагали 1 тыс. долларов за пост для дискредитации выборов в КС оппозицию. При этом платить за это, судя по всему, опять-таки приходится нам из бюджетных денег. Бывший сотрудников одной из таких фирм дал интервью нашему сайту на условиях анонимности.

— Как ты попал на службу Путина, в какие структуры входил?

Андрей: После митинга на Болотной у меня сложилась стойкое представление о том, что в протесте есть то, что мне нравится, так и вещи, которые меня пугают. На тот момент меня пугали омоновцы. Зимой 2011-го я оказался без работы, и один мой знакомый предложил устроиться «кое-куда», но не сказал куда. В назначенное время я приехал на собеседование в офис. Мне объяснили, что эта организация занимается политическими манипуляциями, и проект, над которым мне придется работать, заключается в противодействии «кровавой революции».

— Прямо так про политические манипуляции и сказали?

Андрей: Нет. Смысл месседжа сводился к тому, что сами оппозиционеры, т. е. люди которые выходят на митинги — хорошие ребята, но выступающие со сцены этих граждан недостойны и не могут их представлять. Предложили зарплату аналогичную моей обычной, чуть выше средней по Москве. Мне честно сказали, что многие отказываются «сосать у Путина». Это, конечно, была провокация. В тот момент в любой форме не поддерживать Путина было модно, а мне хотелось идти против мейнстрима. Я согласился работать по этому проекту. Свою совесть я успокаивал тем, что если какое-то конкретное задание мне не понравится, я откажусь его выполнять.

— Чем конкретно вы занимались?

Андрей: Организация, на которую я работал, по сути своей была коммерческой, а не политической. Она объединяла профессионалов и специалистов широкого профиля в разных областях: копирайторы, идеологи, политологи, дизайнеры, видео-операторы, монтажеры, репортеры, операторы фейковых аккаунтов и т. д. При этом коллектив получился очень дружным, работу делали что называется «с огоньком», и у каждого была своя личная история, почему он этим занимается. Меня это удивило, но там не было ни одного человека (как мне показалось), кто работал там чисто «за деньги». Главной задачей этой структуры и большого, насколько я мог понять, количества подобных, было организация присутствия необходимых для власти мнений, комментариев и политически окрашенного контента в интернете. Например, демотиваторы, тенденциозные комментарии в соцсетях, видеоролики с политически окрашенных мероприятий и заказные статьи. Были даже статьи за оппозицию, но они специально были сделаны плохо.

Первым месседжем, который активно использовался, был «угроза насильственных действий» со стороны националистов по отношению к обычным гражданам… с кровью и столкновениями с полицией. Эта карта разыгрывалась перед первым митингом на проспекте Сахарова. Вообще, история с агрессивными националистами, которые представлялись как фашисты, была любимой темой для травли Навального, Удальцова, Тора. Сейчас, зная больше обо всем, что происходит в протесте, я понимаю, что карта «страшных националистов» разыгрывалась властью наравне со «страшными православными». Не знаю, является ли это следствием тайного сотрудничества каких-то лидеров националистов с Кремлем, но учитывая то, кого поставили вместе Якеменко, и кто представляет Россию в НАТО, могу предположить, что такое сотрудничество имеет место. А в случае с РПЦ, все и так понятно.

— Ты хочешь сказать, что националисты сами давали поводы для подобного имиджа? А либералы?

Андрей: Кто такие либералы? Не встречал. По поводу националистов, сомневаюсь, что рядовые члены движения были в курсе (если имело место факт сотрудничества), истинных целей тех или иных конкретных акций. С точки зрения механизмов реализации политтехнологий это правильно. Нет ничего сложного в стравливании людей. Убедить человека в необходимости побить другого человека очень просто, особенно в России, особенно в молодежной люмпеновской среде. Поэтому, когда Кремлю нужно напугать рассерженных горожан — организовать акции устрашения через прирученных политических лидеров, в том числе и националистического толка — дело техники.

— Расскажи про материалы, которые вы делали?

Андрей: За несколько дней до одного значимого оппозиционного события, нам раздали смысловые установки на освещение этого мероприятия. Было четко выражено отношение, которое должно содержаться в контенте, и даны некоторые прямые формулировки. Впоследствии я нашел много материалов созданных по этому заданию разными, видимо аналогичными структурами. Узнавал подчерк именно по жесткому следованию формулировкам и прямым цитатам. Но самым удивительным было, что на следующее утро после описываемого события, я включил за завтраком НТВ и в программе «Чрезвычайное происшествие» услышал слово в слово спущенные нам сверху определения. Для меня это был шок. Я постепенно, незаметно для себя, стал все больше проваливать работу и в итоге меня уволили.

— Приведи конкретный пример материала

Андрей: Чтобы без конкретики… давай расскажу, в чем смысл. Помимо угрозы насилия на митингах мы обыгрывали идеи недостойности лидеров оппозиции. Например, что они шпионы, что они получают зарплату в госдепе, что они фашисты, что они фрики, что их не поддерживают обычные люди. Значительное количество материалов приходило с митингов. Операторы делали подсъемки самых неформальных ребят — их потом удобно выдать за «сумасшедшее» лицо протеста. Но чаще всего это было пенсионерки. Также проводились опросы с целью доказать, что лидеры оппозиции не поддерживаются массами самих оппозиционеров. Поэтому об Удальцове надо было спрашивать националистов, а про Навального у анархистов. Каждый день в сеть выкладывались десятки демотиваторов и писались сотни комментариев.

Ирония в том, что операторы фейковых аккаунтов большую часть времени проводили в спорах на стенах политических групп, часто спорили только сами с собой. У каждого оператора несколько аккаунтов, они регистрируются по симкам, которое раздает руководство, при этом политические взгляды фейковых аккаунтов совершенно разные, один и тот же оператор, может обслуживать «коммуниста», «националиста», «либерала» и каждый вечер сдает статистику по количеству комментариев и количеству реальных людей добавленных в друзья. Конечно же, фейковый аккаунт наполняется несколькими альбомами с фотографиями и вступает в разнообразные, в том числе неполитические, группы и участвует в личной переписке с реальными людьми. Хотя у меня есть подозрение, что подавляющее большинство этих людей были нашими коллегами из других подобных структур.

Насколько я мог понять, статистика сдавалась то ли в Росмолодежь, толи лично Якеменко, но до конца выяснить я не смог, да и не пытался. После ухода часть моих коллег по этой структуре стали моими друзьями. Мы вместе ходим на митинги, тем более, что теперь наверняка знаем как работает другая «добрая машина правды».

— Получается, что Кремль использовал объективное положение, которое действительно наблюдалось в протесте — как-то нападение националистов на протестующих, разочарование в лидерах — для того, чтобы ускорить слив протеста?

Андрей: В то время о сливе протеста речи еще не шло. Наоборот он только набирал силу. Однако я убежден, что ненависть глубоко противна человеческой натуре, если кто-то на кого-то нападает это кому-то выгодно. Мысль о том, что Кремль целенаправленно заряжает именно националистов на агрессию, с целью раскола и дискредитации оппозиции, сейчас кажется мне возможной, но тогда я об этом не думал, да и поводов у меня не было. Изначально моя работа и работа моих коллег должна была быть направлена на представление в интернете позиции необходимой для уравновешивания оппозиционных настроений. После выборов в Госдуму власть слила интернет и подчистую, сдала это медийное поле всем видам оппозиции. Наша задача была эту ошибку исправить. Причем когда мы не занимались компроматом на лидеров оппозиции, то белый пиар был направлен строго на Путина, но не на «Единую Россию» или Медведева. Из чего я сделал вывод, что на тот момент эти «политические бренды» сильно упали в цене.

— Каким образом вы пиарили Путина?

Андрей: С помощью реальных фактов. Однажды Путин ехал из онкологического центра, и один из помощников сообщил ему, что одна маленькая девочка перед операцией очень просила, чтобы ей дали встретиться с президентом, когда Путин об этом узнал, он развернул картеж и поехал к этой девочке, при этом никакой прессы там не было.

— Ты веришь в то, что это было сделано не для пиара?

Андрей: Да.

— Как же ты соотносишь свою веру в Путина и хождение на митинги? Кого же ты поддерживаешь?

Андрей: Я не политик. И имею право противоречить сам себе — человек существо сложное. В Путина я не верю, но опять же я не политик и у меня есть возможность говорить правду. Я не верю в то, что например, Гитлер не мог поступить так же, имея ввиду историю с девочкой. Люди, свершающие ужасные вещи могут делать добрые дела и говорить о прекрасных вещах. Это вопрос пиара. Но я не считаю Путина монстром. Крупнейшим вором в России — возможно, но не убийцей в самом тяжелом для руководителя страны смысле. А поддерживаю я идею парламентской республики. Новый царь России противопоказан.

— Сколько людей было задействовано в вашей структуре?

Андрей: Несколько десятков. Как я себе представляю, таких структур много и они имеют разную организационную форму.

— Она финансировалась из бюджета?

Андрей: У меня нет сомнений в этом, как и нет реальных доказательств.
P. S.

Пример Андрея и других его коллег показывает, что никакие виртуальные или телевизионные «войны» сами по себе не способны протест остановить. Однако они могут запутать протестующих, ввести в заблуждение, стравить людей, оттянуть развязку, тем более когда «лидеры протеста» дают рядовым протестующим множество поводов для недовольства. И было бы большим упрощением считать, что пропагандистская машина режима стоит за всеми провокациями и попытками раскола протеста. Власти используют объективные противоречия и изъяны, эксплуатируют распространенные мифы и предрассудки. Поэтому задача протестного движения — не просто сваливать на режим все свои провалы, а вести демократическую политическую дискуссию по вопросам стратегии и программы внутри движения, противостоять ксенофобии и националистическим предрассудкам.

Российская секция КРИ

Комментариев пока нет... Будьте первым!

Оставить комментарий


семь × 9 =