Главная » Анализ, Борьба, В мире » Оккупируй это: от лагеря до стачки
памятник Абаю

памятник Абаю

Демонстрация 6 мая закончилась столкновениями, злость против режима и возмущение жестокими действиями полиции вылились в возникновение нового для России движения #оккупай и организацией лагеря на Чистых Прудах у памятника Абаю Кунанбаеву. Семь дней лагеря #ОккупайАбай стали новым опытом для десятков тысяч людей и проверкой для всех политических сил. Дальнейший разгон и — позже — разгром структур лагеря полицией ослабили движение. Усталость активистов и отсутствие ясности в политических требованиях — все это, в конечном счете, привело к затуханию протеста. Ярко вспыхнув, движение показало свою политическую нищету, почему так произошло?
Броуновское движение 6–8 мая

После столкновений на Болотной площади часть протестующих не разошлись по домам, а группами продолжили гулять по городу, скандируя антипутинские лозунги, то и дело перекрывая дороги. Силы полиции не поспевали следить за передвижением десятков разных групп, которые стихийно меняли направление прогулки. Пока ОМОН выстраивал живые заслоны на одной улице и начинал винтаж, другие группы обходили засады, ориентируясь на информацию, полученную через соцсети. Гуляния продолжились и на следующий день: пока картеж б/у президента ехал по совершенно пустым улицам Москвы, репрессивные структуры пачками поковали возмущенных в автозаки. Но люди собирались вновь и вновь в разных точках в пределах Садового кольца. Всего за время прогулок 6–8 мая было задержано более 1000 человек.

В Новопушкинском сквере происходили стычки с прокремлевскими активистами, которых свезли специально для красивой картинки в СМИ: есть же кто то, кто рад Путину. Люди кричат им «стыдно быть нашистом»! Завязываются дискуссии, которые прекращают стражи правопорядка. Хотелось встряхнуть либералов, которые оказались совершенно неспособны объяснить, почему конкретно они против Путина, и скорее играли на стороне противника, истерично крича на камеру оскорбления в адрес «нашистов». Выборы выборами, но на них клином белый свет не сошелся. Активистам КРИ приходилось вмешиваться и рассказывать про развал социальной сферы, понижение уровня жизни — в ответ у рядовых «нашистов» совершенно не находилось аргументов.

#Оккупай Абай

#Оккупай Абай

Сама идея лагеря появилась стихийно: приехавшим из других городов активистам нужно было где-то ночевать. Вечером 7 мая они и те, кого начали выпускать после задержаний, собрались на ночлег у памятника героям Плевны. Туда же подъехали Навальный и Удальцов, которые объявили акцию бессрочными «гуляниями», а не оккупаций. Тот факт, что плана что-то оккупировать не было изначально, подтверждает выступление Навального: на вопрос «что делать?», он предложил «бегать от ОМОНа до полной победы демократии». Удальцов подтвердил: «Цель мероприятия — наполнить улицы честными и свободными гражданами, которые хотят честно и свободно гулять». Ближе к утру обоих задерживают, а остальных протестующих пытаются оттеснить от памятника. Но после отъезда ОМОНа, люди собираются вновь и встречают рассвет в первом лагере.

Протест захватывает площадь

Утром 8 мая по соцсетям расходиться призыв «Все на Китай Город», и к памятнику героям Плевны начинают съезжаться люди, привозить воду, еду, пенки. Настроение в лагере боевое, люди не собираются сдаваться, происходят стихийные обсуждения событий 6 мая и последующих игр в кошки-мышки с ОМОНом. Уже появляются новые нотки — мы не должны просто убегать, нам нужно захватывать себе место, разбивать лагерь. Первые уроки самоорганизации: люди разносят еду всем желающим, убирают территорию, отмывают памятник от надписей «Путин — вор» — ведь мы не вандалы, мы хотим положительных изменений. Этот процесс самоорганизации прерывает ОМОН, который начинает жестко задерживать людей. Снова без объяснений, снова без предупреждений, уже в автозаках сообщают, что всех задержанных проверят на причастие к «избиению сотрудников полиции 6 мая».

Те, кого не задержали, двигаются на Чистопрудный бульвар к памятнику Абаю Кунанбаеву, который позже и станет символом движения. Ненадолго выпускают Навального и Удальцова. Однако закрепиться снова не удается: к вечеру ОМОН разгоняет собравшихся, и они разными путями двигаются к Пушкинской площади. Там людей ожидает очередной разгон и винтаж, ночью Навального и Удальцова вновь задерживают и закрывают на 15 суток. Однако уже вечером 9 мая на Чистых Прудах появляется лагерь протеста.

Почему власти позволили ему просуществовать почти неделю? Многие буржуазные издания говорят о внешнеполитическом факторе: мол, власти не хотели портить имидж во время саммита большой восьмерки. Но это очевидная чушь. В то же самое время власти Германии разогнали ОккупайФранкфурт. Ангела Меркель нисколько не беспокоилась об этом, напротив, с улыбкой Чеширского кота она пожимала руки своему собрату по классу — Медведеву.

Власти были уверены, что, оставшись без вождей, протестующие растерянно разбредутся. Чиновники привыкли к тому, как функционируют буржуазные партии: все решает лидер, он же спонсор, а остальные — массовка. (Собственно, по этой причине в первые дни #Оккупай в нем не участвовал «Левый фронт» — отдельные активисты бродили по лагерю, но без руководства не знали, что предпринять, пока роль замвождя ни взял на себя Сахнин). К тому же властям не хуже нас было известно, что за все время «болотного движения» оно так и не сформулировало социальных и политических требований. Во время побегушек от ОМОНа активисты были всецело поглощены самим процессом. Но что будет, если дать им остановиться, позволить говорить? По мнению властей, это должно было показать, что протесту на самом деле нечего сказать.

#Оккупай Абай

#Оккупай Абай

Итак, власти решили сменить тактику: вместо того чтобы злить людей разгонами, позволить протесту потухнуть из-за внутренних проблем. Кроме того, на Пушкинской 8 мая произошло одно знаковое событие: двое ОМОНовцев отказываются подчиняться приказу, объясняя, что «нельзя брать мирных граждан». Они проигнорировали приказ идти в автобус, а остальные силовики отказались вталкивать коллег силой. И хотя это был единичный случай, он показывает, насколько изменились настроения в низах репрессивного аппарата. Власти испугались неподчинения своих же псов — плохой знак для режима, показывающий, в каком шатком положении находится правящий класс, не всегда способный контролировать репрессивный аппарат.

В любом случае, власти серьезно просчитались. Лагерь #Оккупай стал политическим центром всей оппозиционной России, и его последствия еще долго не дадут режиму покоя.

Проверка всех политических сил

С первых же дней фундаментом для развития лагеря стали политические активисты, в основном левого спектра: социалисты, анархисты и просто люди с абстрактно левыми взглядами. Именно они начали организовывать рабочие группы, инициировали создание ассамблеи — демократического органа для принятия решений всего лагеря. Левые были в центре всей работы, кроме дружин защиты лагеря, которые стали заполняться ультраправыми.

Либералы в новых условиях продемонстрировали лишь собственную несостоятельность в политических и организационных вопросах. Все, что они могли, это заняться кухней и предложить людям концерты, спектакли, игру на гитарах. Это и неудивительно, ведь низовая самоорганизация и умение участников протестов выдвигать собственные требования — все это не в их интересах. Им нужна цветастая масса людей, на фоне которой запатентованные «лидеры оппозиции» бы торговаться с властью. Поэтому либералы даже не пытались обсуждать с протестующими политику, распространять материалы или проводить семинары. Тем временем протест моментально перерос их скудные требования отставки Путина.

Ярче всего отношение либералов к лагерю выразил один из низовых членов «Солидарности» заявив, что Ассамблея — это «безответственная демократия». Под этим он подразумевал, что решения должны принимать только лидеры, которые лично будут нести за них ответственность. Разумеется, их возмутило, что Ассамблея поставила под сомнение право ВИПов и «лидеров оппозиции» говорить от имени лагеря. Один из таких вождей, Илья Яшин, которого Удальцов из тюрьмы назначил «комендантом» протестов, всячески изображал из себя руководителя, пока Ассамблея не поставила его (как и Немцова) на место. Самозваных лидеров вежливо попросили закрыть рот и говорить только от своего имени. Воистину, борцов за демократию, демократия же и осадила.

Самую ужасную роль играли ультраправые, которые постепенно захватили дружины защиты лагеря, а позднее попытались захватить и Ассамблею. Как заметил один из наших товарищей, на этот раз мы имели дело с «хрестоматийными» фашистами. Одна из самых активных организаций — «Великая Россия» — никак не проявляла себя до протестов, а потом вдруг в одночасье появилась сразу с сотнями активистов, с дорогой атрибутикой и агитматериалами. На церемонии ее создания в свое время присутствовал ни кто иной как вице-премьер Дмитрий Рогозин. Связь этой группы с властями и неплохое финансирование сверху настолько очевидны, что смутили даже многих «низовых» правых. В качестве же активистов в «Великую Россию» вербовались маргиналы и деклассированные элементы. В последние дни жизни лагеря отвоевать себе место в протестах попыталось и движение «Русские», объединившее ДПНИ, «Славянскую силу» и другие ультраправые группы.

Со своей стороны правые действовали вполне логично и последовательно. Проблема заключалась лишь в том, что левые оказались неспособны дать им организованный отпор. На одной из первых Ассамблей благодаря активистам РСД был принят запрет на пропаганду национальной розни. Правда, объяснялось это не с классовых позиций (недопустимостью разделения простых трудящихся по признаку национальности), а абстрактным неприятием насилия. Это решение принималось в те дни, когда организованных ультраправых в лагере не было вовсе, поэтому предложение о запрете их пропаганды не встретило никакого сопротивления. Однако позже, когда они начали захватывать дружины, вместо того чтобы усилить натиск, левые спасовали. В свое оправдание они выставляли аргументы вроде «когда у нас будет больше сил, тогда мы выдавим правых»… Но ведь на тот момент у нас было 90% влияния — куда уж больше?! И за счет чего наши силы будут преумножаться, если мы не ведем антифашистской пропаганды, не противодействуем им открыто?

Игорь Ясин активист КРИ

Игорь Ясин активист КРИ

Кульминацией стал последний день лагеря на Баррикадной, куда направились «оккупанты» после разгрома #ОккупайАбай. Ультраправые ходили в толпе в одинаковой черной форме, с черно-желто-белыми бэйджиками «дружинник», Боровиков и Белов читали лекции, по лагерю свободно распространялись ультраправые листовки. Наци организовали какой-то свой оргкомитет, собственную кассу, но это не мешало им требовать из общего бюджета огромные суммы на питание и одежду для своих маргинальных «активистов». На Ассамблее, решения которой ультраправые не признавали, они, тем не менее, организованно голосовали, вскидывая руки по команде и продавливая нужные решения. Когда же наша активистка попыталась поставить в повестку дня обсуждение вопроса о роли ультраправых дружин, она встретила сопротивление со стороны тех же левых, которые некогда выступили против националистической пропаганды. Оказалось, опять «не время», опять надо ждать «когда у нас будет больше сил». Хотя практика показала, что наше бездействие, наоборот, способствует усилению правых. Нам не хватило всего трех голосов, т. е. 73% были за обсуждение этого вопроса, но «консенсус» Ассамблеи не позволил поставить его в повестку. Зато правые нагло засняли на камеры лица всех тех, кто был готов им противостоять. К большому разочарованию активистов КРИ, леваки, с которыми приходилось общаться в рамках К-19, снова показали, что антифашизм для них — лишь добрая абстракция; когда же вопрос встаёт во всей своей конкретности они пасуют, ссылаясь на отсутствие сил.

Анархисты из Автономного Действия и других организаций оказались ближе всего к активистам КРИ: несмотря на серьезные разногласия, это не помешало нам вместе энергично строить информационный центр, который стал сердцем всего лагеря. В этом тоже нет ничего удивительного: анархисты не играли в дипломатию и хитроумное политиканство, полностью выражая свою позицию по каждому вопросу и последовательно отстаивая ее. Мы сходились с анархистами в трех основных принципах: нельзя допустить деполитизации лагеря — необходимо распространение информации, выдвижение политических и социальных требований; необходимо бороться за полное исключение ультраправых из работы лагеря; нельзя допускать, чтобы ВИПы и самоназванные лидеры получали какие-то особые права и говорили от имени протестующих.

Со всеми этими позициями соглашалось большинство левых — но только на словах. Говоря о недопустимости националистической пропаганды, они не только сквозь пальцы смотрели на то, что это решение не исполняется, но и выгораживали националистов, когда другие активисты пытались открыто им противостоять. То же самое мы видели в отношении ВИПов: неоднократно выступая против самозваных лидеров, левые в то же время давали им привилегии при выступлениях на Ассамблее, становились их защитниками в случае конфликтов.

Поддерживая в целом необходимость вынесения левой программы и социальных требований, многие активисты в то же время вымарывали любой признак левизны и из собственных листовок, и из «общих», и даже из чужих. Печатным органом РСД стал листок #ОккупайАбай. Правда, его они пытались представить как газету всего лагеря и, чтобы подчеркнуть эту открытость, даже пригласили печататься в ней всех желающих. Однако попытки нашей активистки предложить свою заметку ожидаемо не увенчались успехом. Было бы куда логичнее назвать вещи своими именами и открыто позиционировать собственную газету как газету РСД. Но проблема даже не в этом. В качестве общих требований в этом листке была названа «демократия и освобождение Удальцова и Навального». О социальных требованиях — ни слова.

Когда наш активист пришел на собрание агитгруппы и предложил написать листовку с социальными требованиями, он встретил отчаянное сопротивление со стороны либералов и активистов РСД. Они на полном серьезе предпочли распространять стихи какого-то местного поэта и сочинения современного философа. Что ж, тогда социальные листовки мы начали создавать в инфоцентре. Но и в этом нам попытались противодействовать, объясняя, что инфоцентр нужен только для информирования (хотя его изначально создавали его как орган агитации). И, наконец, активистка РСД пыталась запретить нам распространять на Ассамблее наш собственный бюллетень #Чистые пруды, говоря, что у нас «неполитический общегражданский протест». Воистину, эту бы энергию да в левое русло!

Социалистическая Альтернатива

Социалистическая Альтернатива

Гораздо хуже дело обстояло с «Левым фронтом». Там, где другие левые опасались противодействовать правым, левофронтовцы доходили до прямой их поддержки. Где другие пасовали перед ВИПами, левофронтовцы выступали их представителями. Мы уже упоминали, что Удальцов назначил Илью Яшина «комендантом» лагеря. А Гудков во время конфликта с представителями инфоцентра, уходя, кинул Сахнину: «Объясни ребятам мою позицию». Либеральный лидер ни на секунду не сомневался, что «левый» активист будет действовать в его интересах, и доверил ему работу пресс-секретаря.

Упорные попытки левых цензурировать собственную программу и помогать своим идеологическим противникам выглядят просто абсурдно. Буржуазные комментаторы с ужасом констатируют полевение граждан, а левые в это время уверяют себя, что социалистическая программа отпугнет людей. Чтобы не «не оскорблять чувств» аполитов, либералов и правых, они фактически сводят на нет сам смысл протеста. Все, что им остается повторять из раза в раз — это «долой Путина», «даешь демократию». Но эти требования не способны мобилизовать людей, которые страдают от неолиберальной политики властей — простых трудящихся, студентов и пенсионеров. Единство с ними куда важнее единства с либералами, которые хотят лишь взобраться на политический Олимп. И уж тем более опасны игры с правыми организациями, которые изначально создаются для противодействия низовой самоорганизации.

Ассамблея

Создание Ассамблеи инициировали активисты КРИ и РСД. Последние — надо отдать им должное — впоследствии сделали из нее единственный легитимный орган принятия решений в лагере. Однако они же настаивали на том, чтобы на общих собраниях обсуждались исключительно технические вопросы. Мы же были уверены, что Ассамблея должна принимать, прежде всего, политические решения. Но в итоге большую часть времени собравшиеся обсуждали что угодно — о как достал всех вопрос финансов! — но не то, как привлечь трудящихся к поддержке лагеря. Учитывая, что все понимали: лагерь вот-вот начнут разгонять, подобное промедление преступно. Десятки тысяч человек ежедневно в трансляциях наблюдали за работой Ассамблеи и задавались вопросом, чего хотят участники лагеря, почему обсуждают несущественные детали?

Если первое время симпатии были однозначно на стороне Ассамблеи, то позже от нее начали отворачиваться. Нужно было обращаться за поддержкой к широким массам, выдвинув требования, которые поддерживают миллионы трудящихся и студентов: остановить коммерциализацию образования и здравоохранения, не сокращать социальный бюджет, обобществить строительный сектор для строительства доступного жилья, остановить приватизацию промышленности и ресурсов и многое-многое другое. Наладить механизм для формулирования политических требований нам удалось только уже на Баррикадной, но было уже поздно — через день лагерь был окончательно разбит.

Настоящим бичом Ассамблеи стала идея консенсуса и его переработанной версии — «консенсус ¾». Фактически происходила диктатура меньшинства, когда вопросы раз за разом откладывались из-за блокирования чуть более чем ¼ участников ассамблеи. Подобного не случилось бы, если б действовал принцип обычного большинства. Некоторые критики считают, что тогда левые, будучи в большинстве, смогли бы принимать свои политические решения от имени лагеря. Так ведь именно к этому и нужно было стремиться! В те дни, когда лагерь привлекал сотни и тысячи сторонних людей, на Ассамблее именно они, а не активисты, составляли большинство. Именно за них левым стоило побороться, предлагая программу и тактику, которая отвечает интересам 99%. От либералов можно было бы в этом случае ждать криков о попрании принципов «общегражданского протеста», ведь выдвижение социальных требований для них не выгодно. Зато оно критически необходимо всему движению в целом, поэтому особенно нелепо было левым заниматься самоцензурой и в угоду противникам лишать протест программы.

Роль КРИ

Первая мысль, которую мы старались донести до участников лагеря и сочувствующих ему, — что само по себе сидение у памятника не ведет к изменениям. Единственная сила, способная опрокинуть режим — это организованные трудящиеся, поэтому необходимо создавать комитеты борьбы в районах, на рабочих местах, в ВУЗах, а лагерь должен был стать организующим центром. Местом, где люди могли бы познакомиться с программами различных политических организаций, пообщаться вживую с активистами и с такими же недовольными режимом людьми, как и они сами. Вместе выработать тактику и стратегию борьбы, обменяться контактами и начать совместную борьбу — сформировать структуры, которые продолжили бы работу даже после разгона лагеря.

Активисты #Оккупай Абай

Активисты #Оккупай Абай

Многие люди, которых по тем или иным причинам не устраивает существующий режим приходили в лагерь с вопросами. Как бороться с режимом? На что мы хотим заменить этот режим? Как не дать протесту задохнуться? Большую часть сил мы бросили на то, чтобы распространять листовки и бюллетени #ЧистыеПруды, проводить семинары и собирать контакты тех, кто готов продолжить борьбу и после «оккупации». Именно поэтому основная наша работа сосредоточилась в инфоцентре.

Кроме того, мы понимали, что лагерю критически необходим постоянный приток участников. Для этого мы организовали агитбригады, призывающие людей приходить к Абаю. Мы были уверены, что люди не пойдут в лагерь, если будут воспринимать его как тусовку бардов или место отдыха хороших ребят. Поэтому в листовках, которые распространялись по районам, мы говорили о тех социальных проблемах, с которыми сталкиваются большинство москвичей.

Мы говорили о том, что никакие «честные выборы» и замена Путина на Навального или Удальцова не улучшат жизнь подавляющего числа населения России — рабочих, бюджетников, студентов. Мы говорили, что проблема коммерциализации образования, медицины, повсеместного нарушения трудовых прав, отсутствия возможности приобрести жилье даже в далёкой перспективе и общее падение уровня жизни — всё это вовсе не проблема одной лишь путинской вертикали власти. Это проблема капиталистической системы в целом, предназначенной только для обогащения крупных собственников, а мы, трудящиеся, всего лишь винтики в этой большой машине по зарабатыванию денег.

Чего мы сделать не успели, так это провести работу с местными жителями, а она была чрезвычайно важна. Многие из них не понимали смысла этого лагеря, поддержка остальных оставалась молчаливой. Этим и воспользовались власти — мнение нескольких недовольных, а то и вовсе фальшивых, местных жителей стало основанием для того, чтобы по решению суда выдворить протестующих с Чистых.

Еще одной задачей, где наши усилия были недостаточны, стало создание дружин. В результате эту группу захватили ультраправые. Вся их работа свелась к тому, чтобы жить и питаться за счет лагеря и курсировать его границы. Это дало им основания рвать рубаху на груди, кричать на Ассамблеях «все это время мы вас защищали». Как абсурдно звучали эти слова для левых, антифашистов, ЛГБТ-активистов, феминисток и других социальщиков, для которых наци — и есть основная угроза. Ультраправые что-то «защищают» и по сей день, хотя лагерь фактически прекратил свое существование. По крайней мере, они требуют выделять деньги себе на пропитание и одежду.

Наконец, одной агитации в материалах КРИ было явно недостаточно. Мы считали необходимым, чтобы весь лагерь выдвинул свои политические требования через Ассамблею. Это бы привлекло тех, кто читал о происходящем в СМИ или следил за общими собраниями через трансляции. Это бы дало ответ на вопрос, чего хотят протестующие. Но, как мы уже писали, наладить механизм для формулирования политических требований нам удалось слишком поздно.
Что делать теперь?

Лагерь #Окупай был разогнан полицией в три этапа. «Зачистку» на #Чистых организовали 05:00 буднего дня, когда в парке оставалось лишь десятки активистов. Были задержаны несколько анархистов. На Баррикадной, куда переместились протестующие, либеральные лидеры взяли на себя переговоры с полицией. В итоге их роль свелась к озвучиванию все новых запретов — не ходить по газонам, не оставаться на ночевку, не раздавать еду. Каждый новый запрет прицельно бил по инфраструктуре лагеря. Например, инфоцентр приходилось заново отстраивать каждое утро. Наконец, была запрещена агитация, стенды инфоцентра забрали в автозак вместе с нашими товарищами, и лагерь потерял всякий смысл. Приходящие люди не получали никаких ответов, ассамблея все больше погрязала в несущественных деталях, а правые на фоне деморализации и оттока людей получали все больший вес. Многие активисты инфоцентра уже склонялись к тому, чтобы покинуть лагерь, когда полицейские устроили окончательный разгон.

Агит. плакаты и газеты КРИ

Агит. плакаты и газеты КРИ

После этого еще долгое время #Оккупай доживал свой век. Либералы обосновались на Арбате, пели песни под гитару, скорбно зачитывали Конституцию РФ. На Баррикадной правые играли в футбол. А на Чистых прудах то и дело собирались по несколько десятков активистов, чтобы провести «ассамблею». Ее решения принимались и перепринимались в зависимости от того, какое движение на этот раз мобилизовало больше своих активистов. Демократический орган полностью утратил свою легитимность.

Судя по тому, как власти развернули репрессии, организовать подобный лагерь во второй раз вряд ли удастся. В срочном порядке был принят закон о митингах, который позволяет разогнать любое собрание людей, а организаторов и участников штрафовать на огромные суммы или надолго «закрывать». Арестам и обыскам подвергают не только профессиональных оппозиционеров и «лидеров», но и низовых участников — власти усвоили урок #Оккупай.

Как мы уже писали, защитить лагерь от полицейского давления можно было только при условии постоянного притока новых людей. Эта задача, в свою очередь, требует выдвижения четких политических, социальных требований и создания постоянно действующих структур. Только организованный рабочий класс способен разработать тактику и стратегию борьбы, проводить массовую мобилизацию на протесты. Наконец, только организации рабочих могут провести политическую стачку, которая станет реальной угрозой режиму.

Лагерь #Оккупай дал тысячам людей представление о левой программе, объединил их в группы единомышленников, желающих продолжать борьбу. Сегодня, когда не только «оккупации», но и митинги оказались вне закона, для развития протестов просто необходимо строительство комитетов борьбы и массовой рабочей партии. Комитеты борьбы — это низовые органы самоуправления, выдвигающие политические требования. Например, на практике такой структурой может стать профсоюз или инициативная группа студентов, актив которых готов бороться не только за частичные экономические требования, но и за демонтаж всего правящего режима. Комитеты борьбы могут организовываться по месту жительства вокруг конкретных проблем, вроде вырубки парка, уплотнительной застройки и слияния школ.

В дальнейшем, объединившись, такие комитеты смогут стать демократическими органами, представляющими интересы всех слоев рабочего класса. Именно они смогут созвать учредительное собрание и создать рабочее правительство, которое будет действовать в интересах большинства общества. Для политической борьбы с крупными собственниками и их многочисленными представителями — чиновниками и политиканами — рабочим необходима собственная массовая партия, которая будет последовательно отстаивать социалистическую программу. Именно на создание низовых структур рабочего класса мы сегодня направляем свои силы, и призываем участников протестов присоединяться к этой работе.

11 июня 2012 • Денис Разумовский, Женя Отто, Константин Сумны, Елена Воронина, КРИ, Москва

Комментариев пока нет... Будьте первым!

Оставить комментарий


9 + три =