Главная » История и культура » Повесть Александра Желенина о современном рабочем движении: Джус по кругу — Часть 2

3378Александр Желенин

 

Из жизни безработных

повесть

 

Часть II

 

Там в Сибири он помогал не просто рабочим, но тем из них, кто из-за голода, из-за чудовищной несправедливости, когда им по девять месяцев не платили деньги за работу, сами поднимались доборьбы за свои права.

 

В его обязанности входило лишь координировать эту борьбу, с тем, чтобы она не очень выходила за рамки буржуйских законов, консультировать профсоюзных активистов, как противостоять беззаконию местных властей и милиции. Это было небезопасно, но тогда в Сибири он был счастлив…

 

И все же, несмотря на то, что он не строил никаких иллюзий насчет IUE, некоторые особенности этой конторы его удивили.

Однажды генеральный директор одного мясокомбината Игорь Булыгин позвонил Константину и пожаловался на Марту. Незадолго до того та разбиралась в тамошнем трудовом конфликте. Константин срочно вызвал Марту «на ковер».

 

«Булыгин сказал, что ты призывала рабочих к забастовке. Это правда?», — грозно спросил он, подняв одну бровь. Марта ухмыльнулась, потупила глаза и заверила, что ничего подобного не было. Было видно, что Константин не поверил ей. Во всяком случае, он заявил, что надеется, что это всего лишь клевета на нее. После чего остаток дня находился в мрачном расположении духа.

 

Зато на хорошем счету в офисе была Галя. Андрею она запомнилась главным образом тем, что, вернувшись из командировки в Молдавию, постоянно рассказывала об успехах тамошнего отделения профсоюза пищевиков. Больше всего ее впечатлила коммерческая деятельность молдавских коллег. По ее словам, профсоюз создал свой ресторан,который приносил устойчивые доходы. Она не могла сдержать своего восхищения этим фактом и беспрестанно повторяла в разговорах: «Видели бы вы, какие у них вышколенные официанты!».

 

Эти официанты произвели на нее столь сильное впечатление, что, порой, казалось, будто она ездила в Молдавию исключительно для того, чтобы оценить их профессионализм.

 

Через некоторое время Андрея послали с ней в командировку в Ульяновск. Галя проводила там профсоюзный семинар. На прощальном ужине с членами местного профкома она разговорилась со своей старой знакомой, которая курировала здесь переподготовку кадров. «У них шикарный ресторан. Приносит устойчивыедоходы. А какие у них вышколенные официанты!…», — услышал Андрей.

 

На собеседовании Константин объявил Андрею, что у него будет испытательный срок — три месяца. Ему поручили обновить электронную базу данных московского офиса IUE, который помимо России занимался практически всеми республиками бывшего СССР. Задача состояла в том, чтобы звонить по имеющимся старым телефонам или списываться по электронной почте с отделениями профсоюзов пищевиков, существующими в российских регионах и в Содружестве.

 

Занимаясь этим делом, Андрей понял, что эта рутинная, но необходимая работа не велась здесь годами. В большинстве случаев было вообще неизвестно, что произошло в этих отделениях за то время, когда функционер IUE последний раз связывался с местным профактивом и существует ли на сегодняшний день профсоюз там в принципе. Иногда Андрей выяснял, что на какой-нибудь шоколадной фабрике в Томске вместо старого председателя уже несколько лет работает совершенно другой человек, который и понятия не имеет о существовании славного IUE.

 

Андрей был общительным человеком и умел расположить к себе даже по телефону. Он представлялся и быстро налаживал контакт с этим новым председателем. Однако в другом случае могло выясниться, что на том предприятии, куда звонил Андрей, уже давно нет ни того активиста, чьи данные числились в их электронной базе, ни профсоюза вообще – компания ликвидировала его за ненадобностью.

 

Так или иначе, но в базе данных IUEчислилось несколько сот адресов и телефонов, так что работу Андрей провел масштабную. Помимо этого он, как уже было сказано, регулярно ездил в командировки. Однажды вместе с Инной они поехали на один пивоваренный завод в Подмосковье. Андрей из своих источников узнал о конфликте между тамошним профсоюзом и администрацией и по простоте душевной предложил Константину помочь коллегам. Завод был большой, реклама его пива постоянно мелькала на телевидении. Андрей рассудил, что IUEбыло бы полезно вмешаться в эту ситуацию.

 

В принципе он и сам спокойно бы разобрался в ней на месте и без труда наладил бы связь с местными профсоюзниками, но Константин рассудил иначе и отправил его на предприятие вместе с Инной – наверное, не доверял, а может уже тогда решил от него избавиться.

 

Час езды на электричке – и онина станции Пичугино. Цеха пивоваренного завода располагались недалеко.Председатель местного профсоюза Петр Иванович Кутепов встретилих на станции на своем «Жигуленке». Представляясь, он крепко пожимал руки, дружелюбно улыбался. Андрей с облегчением отметил про себя, что это был типичный профсоюзник «с мест» — крепкий мужчина лет 45-50. Он знал этот тип профсоюзного лидера и не сомневался, что они без труда найдут общий язык. Кутепов отвез их прямо на завод, в профком, который ютился в небольшой комнатке административного здания. Здесь их уже ждали другие члены бюро профкома — несколько мужчин и женщина средних лет. Кутепов представил их.

 

— Так-так-так, — заблеял заместитель Кутепова, Алексей Дмитриевич Милов. – Значит IUE?,– подозрительно сощурил он глаза. Весь его вид говорил, что он готов немедленно разоблачить гостей. – А что это за профсоюз такой? Американский? А вы вообще, кто такие? – набычился он.

 

Понятно, подумал про себя Андрей. Знаем-знаем, очередной, сдвинутый на поисках врагов русского народа патриот, заслуженный борец с жидомасонами. Таких деятелей он тоже встречал. Практической пользы от них никакой, зато много шумят и баламутят воду. Впрочем в любом коллективе их обычно меньшинство, к тому же он знал как нейтрализовывать их активность.

 

Андрей мельком взглянул на своего руководителя по этой поездке. Инна забилась в уголок и как-то вся сжалась, только ее большие глаза перебегали с одного на другого присутствовавшего. Похоже, она потеряла дар речи. Андрей понял, что надо брать ситуацию в свои руки. Он развернулся к Милову всем корпусом.

 

— IUEозначает: международный профсоюз пищевиков, — внушительно сказал он, и добавил, глядя тому прямо в глаза, — мы же представлялись, когда созванивались по телефону с Петром Ивановичем. – Андрей знал, что с такими типами надо вести себя уверенно. Пусть почувствует, кретин, что ему глубоко наплевать на его идиотские подозрения, пусть поймет, что они с Инной не лыком шиты и не в таких передрягах бывали, — Если хотите подробней узнать о нашей деятельности, — спокойно продолжал Андрей, — зайдите на наш сайтв Интернете, или можем организовать вам рассылку материалов.

 

Он знал, что делал. Такие люди не готовы к прямому открытому разговору, сразу тушуются и уходят в тень. Так вышло и на этот раз. Милов замолчал, поскучнел, а разговор с остальными профкомовцами,наконец, перешел в практическую плоскость. Впрочем и дальше от лица IUE говорил в основном Андрей. Инна лишь изредка подавала голос из своего угла…

 

Обратно они ехали молча. Инна видимо все еще не могла отойти от разговора с Миловым, понимала, что дала слабину и, потому надулась на Андрея. Сидела нахохлившимся воробышком, глядя в окно электрички. Андрей пытался развлечь ее и всем видом показывал, что ничего особенного не произошло. Потом замолчал и тоже стал смотреть в окно, пытаясь понять, чем же они в IUE занимались до него.

 

Когда испытательный срок Андрея закончился, Константин вызвал его и сказал: «Хоть ты и проделал работу, которую мы не могли сделать пять лет, мы все же решили расстаться с тобой. Это общее решение».

 

Последние слова были особенно обидны. Андрей не понимал, чем провинился перед этими людьми. Он начал перебирать в памяти свои грехи.

 

Может быть, он был виноват перед ними в том, что как-то предложил заменить употреблявшееся в разговорах и документах Московского офиса в отношении Восточной Европы и СНГ слово «регион» на какое-нибудь другое? С его точки зрения, слово «регион»в таком значении вносило некоторую путаницу, ведь регионами в нынешней России называют ее края и области.

К его удивлению, это совершенно техническое, как ему казалось, предложение вызвало негодование коллег. «Мыдействительно говорим на разных языках»,- констатировала Галя, будто продолжая незаконченную то ли ею, то ли кем-то еще фразу.

В чем еще он пригрешился передними? Не исключено, что просто тем, что был мужчиной.

 

Однажды во время конторского субботника он попытался помочь Марте перенести тяжелую стопку книг. Марта, активная немецкая феминистка, сильно оскорбилась по поводу этого предложения.Он пошутил, что понял свою ошибку и больше никогда помогать ей не будет.

«Это тоже неправильно», — вставила свои пять копеек, присутствовавшая при разговоре Инна. То, что Марта относилась к той категории феминисток, которые ненавидят мужчин только за то, что они мужчины, он понял тогда, когда она, усмехаясь, прочитала ему памфлет какой-тофеминистки, который назывался «За что мы их не любим».

Андрей почему-то запомнил, что в числе прочих мужских пороков, вызывающих эту праведную ненависть, в памфлете назывались растущие из носов и ушей мужского племени волосы.

Прослушав памфлет, он вежливо улыбнулся Марте – в конце концов, они коллеги, сидят в одной комнате, и стоит ли ссориться из-за всякой ерунды. Но, похоже, для Марты его мужская сущность все-таки была не ерундой. Он знал, что она была одной из тех, кто выступил за его увольнение.

 

Другим его страшным грехом, как он теперь понимал, было и то, что он всерьез воспринял предложение Инны к коллегам изложить свои замечания о бюллетене IUE, который та выпускала. Она попросила коллег не стесняться и говорить прямо. Андрей, профессиональный журналист, по простоте душевной воспринял этот призыв буквально. Высказал несколько предложений, которые, как ему казалось, могли бы оживить этот довольно скучный бюллетень. Причем, слово «скучный» он благоразумно не употреблял. Но этого все равно оказалось достаточно, чтобы Инна обиделась. Он почувствовал, что это еще одна копеечка не в его копилку.

 

Но все же, думал он, неужели все эти мелочи — достаточное основание для того, чтобы лишить его работы, которую он знал, понимал и любил? Нет, нет и нет!

Тогда почему эти люди, которых он считал близкими по духу, своими товарищами, эти «защитники трудящихся», будь они не ладны, выбросили его на улицу? Черт побери, может он и сказал что-то не так, взглянул не туда, куда надо, но он ведь знал и любил эту работу, он здорово помог им, что они и сами признали!

За что? За что? – не переставал он спрашивать себя. Нет ничего страшнее, когда тебя выбрасывают на улицу, как котенка, когда дают понять,что ты здесь не нужен. Каждый раз это что-то вроде маленькой смерти, которая (он хорошо это знал) нередко оборачивается и смертью настоящей – люди ведь не железные. Они иногда ломаются.

 

Уходя из IUE, он не сказал коллегам ни слова и ни о чем не попросил. Просто собрал свои манатки, отдал конторский ноутбук и молча ушел. Он заметил, что в последний день Марта смущенно улыбалась, встречаясь с ним взглядом, чего раньше за ней не водилось. Инна тоже опускала глаза и выглядела виноватой, но ему от всего этого было не легче.

 

Он снова остался без куска хлеба.Да, ладно он – это еще пол дела. Когда он был один, то легко бросал работу – ему самому в жизни немного было надо. Когда деньги кончались, но надо было сводить девушку в кафе или на выставку, он просто занимал у знакомых. Ему легко давали в долг, потому что занимал он понемногу и всегда отдавал.

 

Однако, когда у него появились жена и двое детей, все резко изменилось. Теперь надо было снимать квартиру, потому что в однокомнатной квартире впятером с мамой жить они не могли. Надо было добывать деньги, чтобы кормить, поить и одевать семью. Когда дети немного подросли, им, конечно, можно было объяснить, что на поход в зоопарк, где они тут же начинали проситься покататься на аттракционах, или на игрушки сейчас денег нет. Но когда они с женой отдавали мальчишкам на ужин две последние сосиски– каждому по одной – а сами садились ужинать пустой картошкой, когда уже не осталось друзей и знакомых, у которых можно было занять, потому что заняли у всех, у кого было возможно, а у некоторых не по одному разу — это было уже слишком.

 

И вот, теперь, когда жизнь вроде бы стала налаживаться, когда он получил работу, в которой знал толк, и которая ему нравилась, его снова вышвырнули на улицу. И кто? Люди, к которым он относился с такой симпатией, которым был полезен и которым, по сути, не сделал ничего плохого.

 

Он чуть не заплакал, когда Константин объявил ему приговор. Ему дали понять, что он не нужен. И не нужен не просто так, а потому что он плох. Он знал, что это не так, что он не плохой человек и хороший профессионал. А ему плюнули в лицо, и это было не справедливо. И боль от этой несправедливости точила ему сердце. Но у него двое детей и безработная жена, а потому надо было жить дальше. Но жить сегодня (это он усвоил уже очень хорошо) означало – работать.

 

После IUE он устроился в ежедневную газету «Независимые известия» на должность парламентского корреспондента. Его резюме устроило и главного редактора Вячеслава Иова и редактора отдела политики Михаила Гапова. Его первые статьи произвели хорошее впечатление, но потом снова начались неприятности. Главная из них состояла в том, что он устроился в газету летом, в самый разгар парламентских каникул. Депутаты Думы отдыхали от дел праведных на берегах теплых морей, а ему каждый день, а вернее каждое утро, до редакционной летучки, нужно было высасывать из пальца тему новой статьи. Гапов, который поначалу отнесся к нему неплохо, посоветовал ему, пока парламент не возобновил работу, пройтись по отложенным на осень законопроектам. Андрей стал писать о законопроектах. Но потом что-то произошло.

 

Отношение начальства к нему изменилось. Может, у него снова исчез огонь в глазах? Он не исключал этого, и грешил на свои хронические недосыпы – их младший – Сережа, которому тогда было несколько месяцев, постоянно просыпался ночью. До 2-3 часов после полуночи Андрей вставал к нему по несколько раз. Жену он старался не будить – она уставала с ребенком днем. Он брал мальчика на руки и ходил с ним по темной комнате взад и вперед по 10-15 минут, урча ему на ухо что-то невразумительное. Когда малыш засыпал, он тихонько клал его в кроватку и ложился сам. Через час Сережа просыпался, и все повторялось. Однажды он встал за ночь к нему семь раз. После этого он должен был идти на работу и изображать там стремительность, креативность и оптимизм. Если бы раньше кто-то сказал ему, что он выдержит подобный режим жизни, он бы ему точно не поверил.

 

Андрей стал тормозить, опаздывать на работу. Отношения с Гаповым начали портиться. Впрочем, это была не единственная причина ухудшения их отношений. Как было сказано, Андрей не умел изображать «огонь в глазах», который так любит начальство, если этого огня не было у него в душе. Если ему становилось скучно, он, хоть и продолжал относиться к своим обязанностям добросовестно – просто потому, что не умел халтурить (хотя, заметим попутно, неумение халтурить — большой недостаток современного идеального работника) – скука в душе неизбежно отражалась и на его лице.

Скучать же он начинал тогда, когда, например, видел глупость начальства и осознавал, что ничего не может с этим поделать. К тому же, он никак не мог научиться не спорить с теми, кто выше его по должности или от кого он зависел.

Он знал, что это было еще одним его крупным недостатком, но ничего не мог с ним, а точнее с собой, поделать. А может, и не хотел.

 

Первый раз черная кошка между ним и Гаповым пробежала, когда редакторвместе со своим подчиненным, молодым корреспондентом отдела политики «Независимых известий» Сашей Осинским писал статью о съезде «Единой России». Вообще на съезде был один Саша, а Гапов вместе с ним доводил текст до ума в редакции. Андрей стал свидетелем создания этого шедевра.

 

Гапов с Осинским сидели за одним компьютером. Вернее за компьютером сидел Гапов, а Саша стоял рядом, делясь пережитым. Гапов ваял текст и сам же его правил. Андрею особенно запомнилась одна фраза из этой замечательной статьи: «В буфете съезда продавались чай, кофе,соки, бутерброды с сыром, с бужениной, ветчиной, колбасой вареной, сырокопченой, икрой, а также пирожки с мясом, грибами и джемом».

 

Когда номер вышел в печать, Андрей несколько раз прочитал этот отрывок, ища в нем какой-то двойной, возможно, сакральный смысл. Но не нашел. Тогда он логически рассудил, что этот потаенный смысл надо искать в следующем или предыдущем абзаце, но не нашел его ни там, ни там. Тогда он внимательно прочел всю статью от начала до конца, что редко проделывал даже со своими собственными увидевшими свет статьями. Потом еще раз.

После этого он почувствовал себя, как тот учитель географии из «Золотого теленка», который не нашел на карте Берингова пролива и по этой причине угодил в сумасшедший дом.

Андрей никак не мог взять в толк, как в солидной ежедневной газете, где всегда не хватает места на полосе, в разделе «Политика» почти целый абзац отдается под меню буфета!? Андрей подумал, что тут одно из двух: либо он полный идиот, либо идиоты те, кто это написали. Почему-то он склонялся ко второй версии.

 

Это стало угнетать его еще больше. Потому что если во главе отдела политики известной газеты стоит бездарь, не умеющая не только писать (к этому Андрей уже давно привык: не умеешь писать – будешь редактором), но и не способная к редакторской работе, то это, мягко говоря, не совсем правильно.

Наученный горьким опытом, он не стал подробно говорить об этом с коллегами, но, в разговоре с кем-то из них, кажется, неосторожно выразил некоторое удивление по поводу этого абзаца. Это была его очередная ошибка…

 

Что еще? Ах, да! Он пожал плечамии, приподнял бровь, когда Гапов в его статье о каких-то местных выборах заменил фразу «оба кандидата идут ухо в ухо», на фразу «оба кандидата идут ноздря в ноздрю». В принципе ему было наплевать – смысл предложения от этого неменялся, просто он отметил про себя, что к нему, видимо, начинают придираться по мелочам. Он тут же припомнил единороссовские бутерброды – этот шедевр независимой журналистики – и усмехнулся. Наверное, этого тоже не стоило делать…

Замена кандидатов, идущих «ухов ухо» на кандидатов, идущих «ноздря вноздрю», огорчила его и тем, что напомнила ему еще одну мерзкую прописную истину современного общества: «я начальник – ты дурак…». Этот принцип господствует во всех отраслях человеческой деятельности от нефтедобычи до журналистики. В последней он просто реализуется через вкусовщину.

Вкус начальника, в том числе, и бездарного, всегда истина в последней инстанции. А начальники бездари преобладают, потому что главный принцип корпоративного управления состоит в обеспечении управляемости корпорации. Посредственность же всегда более управляема, чем талант.

Выстраивается внешне вроде бы работоспособная пирамида – хозяева корпораций нанимают посредственных, но исполнительных гендиректоров, те берут себе в заместители еще более посредственных и столь же трусливых управленцев. Последние подбирают по тому же принципу начальников департаментов и отделов. И все это скопление бездарей нависает над массами пролетариев умственного и физического труда. Кошмар!

 

До поры до времени вся эта внешне блестящая, а внутренне глубоко больная система, имитируя бурную деятельность, как-то функционирует. Главное ведь в наше время получить субсидии от государства или заказ на выполнение крупных работ от него же.

Периодически, правда, руководимые исполнительными бездарями шахты, заводы и электростанции взрываются, но систему это не меняет. Примерно раз в десять лет взрывается и сама эта система. Потому что невозможно бесконечно производить дерьмо или мыльные пузыри – а ничего другого бездари и трусы произвести по большому счету не могут– потребители, в конце концов, пресытятсяи тем, и другим, в какую бы красивую обертку это дерьмо не было упаковано.

 

Затем наступает кризис, который касается кого угодно, но только не исполнительных бездарей. Впрочем во время кризиса парочку — тройку исполнительных идиотов или жуликов могут публично выпороть или даже посадить. Но по обыкновению за их бездарные или мошеннические решения по полной все равно будут отдуваться наемные рабы.

 

Так или иначе, он вылетел из «Независимых известий» через два месяца после начала работы. Гапов же через некоторое время из редактора отдела превратился в заместителя главного редактора, а трудолюбивый и исполнительный Саша Осинский стал редактором отдела политики.

 

Между тем, количество серьезных политических газет, в которых Андрей еще не успел поработать, стремительно сокращалось. В оставшихся же не было вакансий. Он очень хотел сменить сферу деятельности, потому что уже ненавидел журналистику всей душой. А журналистику политическую в особенности. Задавать разнообразным политикам и экспертам вопросы, ответы на которые он, как правило, давно знал, ему было очень трудно. И неинтересно. А отсутствие интереса в работе не могло компенсировать ему никакое жалование, которое, впрочем, тоже всегда оставляло желать лучшего.Он стал искать другие варианты.

 

Андрей регулярно покупал газеты,в которых были объявления о работе. И вот в тот момент, когда у него в очередной раз закончились заемные деньги, и он размышлял над тем, у кого бы занять еще сотню-другую баксов, он увидел объявление о работе продавца.

 

 

…Первый день – день знакомства, как он здесь назывался — наконец, подошел к концу. «Завтра пройдешь курс обучения»,- сказал ему менеджер.

Рано утром следующего дня Андрей снова был в подвале на Беговой. Сотрудники фирмы, как и вчера радостно бегали по кругу, подбадривая товарищей по несчастью дежурными шлепками по подставленным ладоням. Потом они остановились и принялись хором кричать: «Сегодня я буду лучшим!».

 

Затем с ними произошла удивительная метаморфоза.

Только что они улыбались и изо всех сил излучали оптимизм, но через мгновение с сосредоточенными серыми лицами бросились к своим тележкам с небольшими, но мощными колесами. И вот уже быстро-быстро они привязывают к ним огромные клеенчатые сумки. В сумки также быстро и сосредоточенно укладывается товар, которым собственно и торгует фирма – разнообразные китайские миксеры, пылесосы, кофеварки, фены и даже наборы ручных слесарных инструментов. Загрузив все это добро в свои тележки, новоявленные коробейники с теми же сумрачно сосредоточенными лицами выскакивают на улицу и разъезжаются по всему 11-миллионному городу. Кто на метро, а кто пооборотистей — на такси.

 

— Ты со мной поедешь, — хмуро сказал Андрею высокий худощавый мужчина с узким сероватым лицом. Мужчину звали Юрий Иванович. Видимо он уже достаточно давно работал здесь, и в иерархии компании занимал какое-то промежуточное положение между рядовым продавцом и менеджером средней руки. Андрей сделал такой вывод, потому что Юрий Иванович не бегал утром вместе с остальными бедолагами по кругу и у него имелся персональный шофер.

 

Водителя Юрия Ивановича звали Павел. Это был коренастый бородатый мужичок, с которым он мотался по Москве и Подмосковью на его довольно мятой «шестерке».

 

Андрей устроился на заднем сиденье. Юрий Иванович сел впереди, рядом с шофером. Поначалу, Андрей никак не мог добиться от Юрия Ивановича, куда они едут и чем будут заниматься.

«Увидишь», — произнес тот загадочно и вынул из внутреннего кармана куртки мобильный. Машина тронулась.

 

— Ало. Аня? Узнала? Юрий говорит. Как дела? Что сегодня поделываешь?

Судя по всему, на том конце отвечали без особого энтузиазма.

— Может коньячку вечерком? – спросил он игриво и солидно одновременно.

Вероятно, это заманчивое предложение тоже не вызвало восторга у Ани. Андрей попытался представить ее себе. Вероятно еще вполне кондиционная деловая дама лет 35-40. Наверное, разведена, с ребенком. Да, в общем, какое ему дело до этих людей и их детей? У него свои дети.

 

Между тем Юрий Иванович не сдавался. По мере сил он пытался произвести впечатление успешного бизнесмена сразуна двоих – на Аню из телефона и сидящего позади него Андрея. Для последнего ондаже немного развернулся таким образом, чтобы был виден его орлиный профиль. Правда, в отличие от Ани, которая, очевидно, вызывала у него личный интерес, Андрей, судя по всему, был для Юрия Ивановича некой служебной повинностью.

 

Девушка из телефона, похоже, так и не соблазнилась коньячком Юрия Ивановича. Поджав губы, он нажал накнопку отбоя и положил телефон в карман куртки. Теперь был виден только его слегка напряженный затылок. Андрей зримо представил себе, как этим вечером Юрий Иванович будет один пить свой коньячок в пустой квартире. Плэй бой хренов. Впрочем, эта воображаемая картина отнюдь не обрадовала Андрея. Скорее, наоборот — добавила ему волнения и тоски. Чем дальше, тем больше Юрий Иванович вызывал в нем скорее сочувствие, чем злорадство.

 

Однако надо было сосредоточиться на происходящем, снова не дать маху, неупустить чего-то важного. Сейчас в его задачу входило внимательно смотреть, слушать и запоминать. Андрей по переменно переводил глаза с Юрия Ивановича на Павла и обратно, внимательно слушая их разговор. Впрочем разговор был бессодержательный, и вскоре он просто стал глазеть в окно.

 

Показалась МКАД. Они выехали за город. За окном поплыли ближайшие пригороды, ныне трудноотличимые от столицы. Гигантские супер и мега маркеты; огороженные от чужих глаз двух, трех, четырех этажные кирпичные коттеджи богачей, похожие то на средневековые замки, то на средиземноморские виллы.

Затем пейзаж стал попроще. Замелькали одноэтажные подмосковные деревни и дачные поселки «старых русских» с редкими вкраплениями тех же кирпичных коттеджей. Наконец пошли леса, перелески, поля – картины природы, на которых всегда отдыхает глаз.

 

Когда они проезжали мимо какой-нибудь церкви, Юрий Иванович и Павел поворачивались к ней всем корпусом и усердно, как истинные неофиты, крестились, старательно демонстрируя свою набожность окружающим. Церквей встречалось довольно много. Причемнекоторые стояли не рядом с шоссе, а метрах в ста от него, а то и в километре. Что нисколько не смущало Юрия Ивановича и его шофера. Несколько раз случалось так, что едва они заканчивали накладывать на себя персты, как на горизонте показывались очередные купола, и, едва успев опустить руки, они тут же снова поднимали их и вновь усердно крестились.

 

Поначалу их религиозное рвение развеселило Андрея. Ему даже пришлось взять себя в руки, чтобы не фыркнуть в кулак. Но так как церкви вдоль весьма оживленной и узкой трассы все никак не кончались, а их «Жигуленок» мчался по дороге на весьма приличной скорости, чрезмерное усердие его новых компаньонов в вопросах отправления культа, в первую очередь, усердие сидевшего за рулем Павла, стало не на шутку беспокоить Андрея. Особенно после того, как они несколько раз едва не столкнулись со встречными автомобилями.

 

Наконец, Павел притормозил у заправки. Они вышли из машины заправиться и перекусить в местном кафе – как выяснилось, все трое еще не завтракали. Впрочем кафе было слишком сильным названием для того места, в котором они купили себе еду. Это был лоток на колесиках, из которого продавщица доставала горячие сосиски и укладывала их в длинные вялые булочки, обильно сдабривая сэндвичи кетчупом, горчицей и майонезом. Кофе она разливала в пластиковые стаканчики из большого термоса. Андрею понравилось. Главное,что еда была горячей и не дорогой. За завтраком, как это обычно бывает, они разговорились более непринужденно, и дальше общались уже менее скованно. Андрей все еще не понимал, куда и зачем они едут, но жизнь, определенно, заиграла новыми красками.

 

После полутора часов езды они приехали в какой-то маленький городок, название которого почти сразу же выветрилось из головы Андрея. Между тем Юрий Иванович неплохо ориентировался здесь и заранее говорил Павлу, где и куда надо поворачивать.

 

Наконец, они добрались до первой цели своего путешествия. Ею неожиданно для Андрея оказалась районная больница. Им открыли ворота и машина въехала во двор. Они вылезли из «Жигулей» и взялись перетаскивать привезенный товар из багажника автомобиля в небольшую комнату на первом этаже. Туда же стали подтягиваться сотрудники больницы. Они разглядывали товар, иногда просили показать, как работает кофеварка или миксер. Подошел местный слесарь -невысокий молодой парнишка. Его впечатлилнабор инструментов в синем пластиковомкейсе. Он, не торгуясь, выложил две тысячи рублей и ушел с весьма довольным видом. После этого торговля пошла поживей – одна медсестра купила миксер, другая кофеварку, а пожилая санитарка раскошелилась на чудо-терку.

 

Желающих купить еще что-нибудь больше не оказалось. У Юрия Ивановича был несколько разочарованный вид. Очевидно, он ожидал от этой точки большей потребительской активности. Втроем они стали упаковывать товар и укладывать его обратно в клеенчатые сумки.

 

— Тут еще одно место есть, — сказал Юрий Иванович.

Они двинулись в центр городка, на вокзал. «Останови здесь, — показал он Павлу, и, повернувшись к Андрею, добавил,- а ты пока посиди в машине».

Они остановились около какого-то бойкого места, где в поставленных друг на друга вагончиках располагались кафе, продуктовые магазинчики и разные непонятные конторы. Юрий Иванович поднялся по внешней железной лестнице на второй этаж и скрылся за дверьми одной из таких контор.

Был хмурый осенний день, дул ветер, дождь то прекращался, то начинал лить снова. Андрей обрадовался, что можно расслабиться и посидеть в теплой машине.

 

— А вы, вот так каждый день по Подмосковью кружите? – поинтересовался он у шофера.

— Каждый день, — ответил Павел, -Когда по Москве, когда по Подмосковью.

— И как заработки? — не удержался Андрей.

— Так себе, где-то 24 тысячи выходит.

— А машина ваша или фирмы?

— Моя, конечно, — усмехнулся в бороду Павел, — на бензин понемногу дают, а ремонт за свой счет.

— Да, не густо…

— Не густо, — согласился Павел, — особенно если учесть, что у меня ребенок и жена не работает. Раньше я охранником работал, но там еще хуже.

 

Андрей взглянул в окно автомобиля. По железной лестнице торопливо спускался Юрий Иванович. Открыл дверцу машины и вновь устроился на своем месте.

— Глухо. Вчера звонил им, вроде собирались что-то покупать, а сегодня передумали, — хмуро пробормотал он, ни на кого не глядя. — Ладно, поехали. Тут недалеко еще одно местечко есть.

 

Довольно долго они петляли по улицам городка, потом заехали во двор длинной панельной многоэтажки, из тех,что называют лежачими небоскребами, и остановились в тупике. В глубине двора виднелись поликлиника и детский сад. На этот раз Андрей пошел с Юрием Ивановичем. Подъехать ко входу в поликлинику поближе не было никакой возможности. Поэтому они взяли набитые товаром сумки и пошли с ними пешком. В поликлинике им удалось продать миксер и мини-пылесос. В детский сад они заходить не стали. «Там уже все ушли, поздно уже»,- сказал Юрий Иванович. Они снова взгромоздили свои почти не похудевшие сумки на плечи и зашагали обратно к машине.

 

Действительно, начинало темнеть, а до Москвы был не ближний свет.

В контору они приехали часов в восемь вечера. Андрей, по простоте душевной решил, что рабочий день закончился, но оказалось, он ошибался. Здесь были свои традиции: после беготни по московским и подмосковным задворкам, местные коробейники должны были возвращаться в контору. Причем даже не для того, чтобы отчитаться за проданный товар, а больше для поддержания коллективного духа.

 

Вечером в обязанности менеджера, который вчера доставал Андрея, входила та же повинность — поддержание атмосферы непрерывного веселого оживления. Сотрудники должны были шутить, смеяться, рассказывать анекдоты и петь песни. В одном из помещений все садились за длинный стол и пили из грязных чашек с обколотыми краями почти черного цвета чай, больше похожий на чифирь. Все это, видимо, должно было сплачивать коллектив.

 

Андрей, как мог, тоже изображал веселье. Судя по всему, получалось у него неважно, потому что Валерия Семеновна, энергичная полная женщина постбальзаковского возраста, функции которой в этой конторе Андрей так и не смог определить, прищурив оба глаза, несколько раз за вечер пыталась добиться от него ответа на вопрос, почему он такой грустный. Он пытался шутить, говорил, что он не грустный, что это у него от природы, но было видно, что на Валерию Семеновну его ответы впечатления не произвели.

 

— Эй, как там тебя? — неожиданно обратился к нему менеджер в галстуке. – Пойдем.

Они вышли в коридор и свернули в соседнюю комнату. Там сидело несколько человек, весьма крупногабаритных мужчин, в том числе, и полный менеджер в серой водолазке и темном пиджаке. Слева от него сидел огромный мордатый толстяк со зверским выражением лица и маленькими недоверчивыми глазками. Настоящий босс, подумал Андрей, глядя на него.

 

— Ты сегодня с Юрием Ивановичем ездил? — спросил босс.

— Я.

— Паспорт дай.

Андрей протянул ему паспорт. Тот быстро пролистал страницы, увидел место рождения – Москва, открыл на той, где проставлена регистрацию.

— Москвич, значит, — сказал он с интонацией, по которой трудно было разобрать — огорчил его этот факт или наоборот обрадовал.

Андрей кивнул.

— А живешь где?

— В Царицыно.

— В Царицыно? — оживился босс, –Так это ж золотое дно! У вас там гостиница есть, на Медиков. Там приезжие с северов останавливаются. Всякие там нефтяники и прочие. Там товар со свистом пойдет.

 

Присутствующие согласно закивали и шумно поддержали начальника.

— Так что завтра, товар в зубы — и дуй на Медиков. Понял?

Андрей стал судорожно вспоминать, где же в их спальном районе может находиться гостиница. Ничего подобного ни на улице Медиков, ни на Ереванке он не замечал. Впрочем, может речь шла о том неприметном двухэтажном здании, где раньше было студенческое общежитие? Потом его, кажется, перестроили. Может и под гостиницу, он не интересовался.

 

— Хорошо, — сказал Андрей, стараясь демонстрировать энергию и бьющую через край предприимчивость.

 

Наконец, им разрешили разойтись по домам. Был уже десятый час, когда Андрей вместе со своими новыми коллегами выбрался из подвала на воздух. Громко переговариваясь, они шли по расцвеченной огнями вечерней улице в направлении автобусной остановки. Андрей представил себя, бегущего завтра с вытянутой шеей к метро с огромной клеенчатой сумкой на колесиках, набитой всякой ерундой. Представил, как будет втюхивать товар сотрудникам детских садов, больниц и обитателям гостиниц и отчетливо понял, что работать здесь не сможет.

 

Затем он представил себе жену. Уставшая от безденежья и безнадежности она, конечно же, не спит, ждет его. Он знал, как важна ей хоть сколь-нибудь позитивная новость. Например, о том, что он, наконец, устроился хоть на какую-то работу.

Но также отчетливо он понимал,что ничем не сможет обрадовать ее сегодня. Сердце его сжималось от этих мыслей. Он чувствовал, что бесконечно так продолжаться не может. В какой-то момент сердце сожмется совсем и превратится в точку, как превращаются в точку умирающие звезды. И это будет конец. Но у звезды нет обязательств ни перед кем. Поэтому она умирает спокойно. А у него есть. Поэтому он не может, не должен умереть. Однако, он ничего не может дать тем, перед кем у него есть обязательства – жене, детям, маме.

 

Он определенно не знал, как жить и что делать дальше.

Андрей пришел домой и рассказал жене все, что видел и чувствовал сегодня. Или почти все. Неожиданно она просто сказала ему: не ходи туда завтра, плюнь на них, это все равно не твое.

Он обнял ее и чуть не расплакался.

Комментариев пока нет... Будьте первым!

Оставить комментарий


шесть − = 4